Информационно-аналитический портал

градостроительство (урбанистика), архитектура, охрана культурного наследия, реставрация, ландшафт, архитектурно-строительные технологии


После революции, в 1918 году, с образованием Кунцевской волости Московского уезда, в Мамонове был создан комитет бедноты. Позже его переименовали в сельский совет, который взял на себя заботу по укреплению новой власти. Позже в усадьбе жил Луначарский, а затем здесь размещался Этнографический музей.

 Недалеко от усадьбы Мамоново, где в 1918 году обитал Луначарский жил и работал Казимир Малевич-художник, основатель нового направления в искусстве. К работе с Луначарским Малевича привлек Татлин. Сотрудничество оказалось .черезвычайно полезным для обоих. Помимо официальной работы Луначарский и Малевич встречались на природе в Мамоново.  Во время пеших прогулок они обсуждали  новую революционную культуру, и пути ее развития.

Малевича нисколько не пугало разрушение старого строя. Ему не казалось, что России есть что терять. Малевич, формально дворянин, всю жизнь был выходцем из низов, голодным художником, тем, кто свистит с галёрки. В нём сошлась «парижская мода» на эпатаж буржуазии с крестьянскими симпатиями; стремление к максимальной демократизации искусства — с готовностью делать это единолично, по-диктаторски; практичность художника, желающего большего размаха и огромных холстов (в широком смысле), — с тайным утопическим романтизмом и мечтой о замене труда творчеством масс. Но, так как он никогда не ставил ни на революцию, ни на большевизм; никогда не отдавал всего себя и всё своё искусство никакой идее, кроме супрематической, — его разочарование впоследствии было хоть и сильным, но не смертельным. По большому счёту в его мировоззрении ничего не изменилось ни в результате революции, ни в конце 1920-х, когда стало ясно, что авангард не нужен.

Летом 1917 года Малевич активно занимается политикой; его брат Мечислав — пропагандист на транспорте во время Корниловского мятежа, старый приятель Кирилл Шутко, с которым Малевич делал ещё революцию 1905 года, входит в исполком Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, непосредственно занимается подготовкой вооружённого восстания. Потому неудивительно, что в августе 1917 года Малевича избрали в Московский совет солдатских депутатов председателем художественного отдела, а сразу после Октябрьской революции он стал комиссаром по охране памятников старины и членом Комиссии по охране художественных ценностей, в том числе в Кремле. На этом посту он, прежде всего, лоббирует интересы авангардистов: вносит, например, предложение о создании в Нескучном саду народной академии; планирует создание музеев живописной и художественной культуры, посвящённых современному искусству. Зимой 1917-го — весной 1918 года Малевич, вслед за своим другом Алексеем Моргуновым, сотрудничает с анархистами, приветствует захват ими особняка Морозова, где собираются устроить опять-таки музей современного искусства. В апреле 1918 года в статье «Мёртвая палочка» для газеты «Анархия» Малевич подводит итоги революции: «Год прошёл, а что сделали для искусства все комиссии театров, художественные отделы? Ничего».

В июне 1918 года Малевич вместе с Пуниным, Татлиным и другими авангардистами привлечены Луначарским к работе в Отделе изобразительных искусств Наркомпроса (ИЗО) в Москве.

Анатолий Васильевич Луначарский не был поклонником футуристов, но новая власть могла найти поддержку только у левых — больше никто не хотел с ней сотрудничать. По крайней мере, так он оправдывался потом, отвечая на критику, — мол, отдал изобразительное искусство на откуп футуристам, организовал засилие абстракции, забыл классику. Требовалась, объяснялся Луначарский, резкая и самая решительная реформа в области руководства искусствами; освободиться от академии, от старых знаменитостей — на это можно было пойти, только имея на своей стороне талантливых искренних леваков. Таковыми Луначарский нашёл Натана Альтмана, Владимира Татлина, Казимира Малевича и товарища Штеренберга, своего старого друга, которого и поставил ими руководить.

Знакомство Малевича с Луначарским состоялось летом 1918 года в связи с поступлением Малевича в Отдел ИЗО Наркомпросса. Непосредственно к работе в отделе привлек Татлин, бывший в это время в контакте с Луначарским.

В ИЗО Малевич был заведующим музейной секцией. Первое, что он сделал, это написал декларацию прав художника: надо было утвердить статус художника в новой России. Далее Малевич хлопочет о создании огромного центра современного искусства, куда входил бы не только музей, но и мастерские, и даже жилища художников.  Стремится создать учебное заведение нового типа — «живую, свободную Академию, какой нет в мире». Предлагает создать «живые выставки искусства» по всей Москве — лёгкие павильоны, которые можно было бы устанавливать в самых разных местах, в том числе и на окраинах. При организации Музея живописной культуры пытается спорить о том, какие произведения туда включать, а какие нет, — заводит на заседании спор о том, что есть живописная культура и относятся ли к ней классические течения. На заседании Покупочной комиссии советует «в первую голову покупать самое последнее, что есть в искусстве» — то есть, конечно, беспредметное.

К этому же времени относится длительная поездка Малевича в Петроград, где он создал костюмы и декорации для спектакля Маяковского «Мистерия-буфф». Сама пьеса, в сущности пропагандистская — в ней история Всемирного потопа стала аллегорией на мировую революцию, — Малевичу не понравилась: она не создавала новой действительности, а говорила об уже существующих земных вещах. Потому сценографию он решил по-своему, как если бы в пьесе никакого смысла не было, а сцена и актёры были не более чем движущимися полотнами. Маяковскому, в свою очередь, это тоже не очень понравилось. Вторая постановка 1921 году прошла уже без участия Малевича; художники Лавинский, Храковский и Киселёв создали на сцене настоящий конструктивизм — огромная полусфера с надписью «Земля», лесенки, площадки, чтобы актёр мог наиболее выгодно раскрыть себя.

Осенью 1918г. Малевич оформил постановку «Мистерии-буфф» Маяковского, осуществлению которой Луначарский придавал большое значение. Тогда же Луначарским был утвержден список художников, работы которых былинамечены к закупке, где первой стояла фамилия Малевича. Личные встречи Малевича и Луначарского носили эпизодический характер. В апреле-мае 1921 года Малевич участвовал в заседаниях комиссии по работе ВХУТЕМАСа под председательством  Луначарского. Малевич пользовался этими случаями, что бы побеседовать с наркомом. В письмах он возвращается к высказанным в личных беседах просьбам

С осени 1918 года Малевич преподаёт в ново-открывшихся Государственных свободных художественных мастерских (ГСХМ), пришедших на смену МУЖВЗ и Строгановскому училищу. Порядки в ГСХМ учредили неслыханные: принимали без экзаменов в течение всего года, студенты учились бесплатно и имели право выбирать преподавателей, руководители мастерских — учить, чему заблагорассудится. Таковые правила были, конечно, трудно совместимы с обучением, что очень скоро и выяснилось. Для Малевича это учебное заведение стало первой площадкой по применению его системы, тут начинает складываться то, что потом выросло в УНОВИСе и достигло совершенства в ГИНХУКе. 

В супремах не существует верха и низа, в них нет иерархии, они не имеют вне положенной цели, а это значило, что очень скоро «тёмным председателям» не понравится такая сценография, как не понравились Маяковскому рай, ад и ковчег, которые сделал Малевич для его пьесы.

Многоуважаемый Анатолий Васильевич (письмо Малевича )

В виду варварского обращения Современной культуры с произведениями Нового искусства, в том числе и моими работами, которые находятся в одинаковом почете как в центре так и в провинции напр, в Витебске я нашел все работы художников свалены в месте со всевозможным хламом в незавидной комнате представляющей мусорный ящик, но не музей2, между тем в Витебске есть небольшой музей3 в котором хранятся маски Наполеона Пушкина и несколько киргизских ожерельев перстней и обеденная посуда, сушеная тыква для воды в чем представители местной власти еще видят некоторую ценность, что их и отличает от Крыловского петуха4, но к Новому Искусству однако как и везде похожи на крыловских петухов, в новом ничего не видят, ни каких мер не принимают по охране. Что же от них требовать, когда в самих правительственных газетах часто читаешь всякого рода оскорбления, всюду плюют и харкают в новое Искусство и их представителей по слепоте своей думающие, что новое Искусство есть плевательница, Очень досадно, что такие революционные люди уподобляются тем варварам, которые жгли на кострах тех кто открыл новый реализм в мире5. Напр, в Правде в статье Богуславского удачно подтасован расход на футуристов в 600 мил. рублей № 224 написал «Прочь этих нахлебников с плечь Государства»6, разве этот человек понял что либо, а что значит эта статья в провинции, она значит долой и сажай в подвалы, гони. Конечно всякое Государство должно сохранить все традиции ко всему новому. Тот же Грабарь также плевал на Сезана, а теперь каждую пятницу сдувает пыль с рам Сезановыхпроизведений7 В чем же культура и где она. Нахлебникам нет места, мне это уже говорят, тогда один исход выслать нас на острова, конечно надо выдать штаны и средства ибо штаны проданы, чтобы прокормить себя несколько дней. Я например в место санатория попал в подвал чуть не задохся в нем. Но спасибо, Ваше письмо о помещении меня в санаторию выручило, оно было найдено при аресте8, если же уже меня арестовали то очевидно делать Чека нечего совсем. Но об этом не стоит писать, и я вернусь к своей просьбе к Вам, чтобы Вы посодействовали мне вернуть приобретенные у_ меня картины, наприм. из Витебской муз. ком, (музейной комиссии — Г.К.) я смог бы выкупить свои две картины ценные для меня за которые я получил в 19 году9 9000 руб. и при возможности я выкуплю все. Тем самым успокоятся Богуславские Фриче10 и Ко из Правды.

Очень жаль, что Правда захватила в свои руки всю правду и тем самым не может поместить ответа ибо сие почти все ложь. Нельзя также и напечатать и брошуры о футуризме11, которую написал, а может быть она разсеяла пыль в мозгах тов. Богуславских Фричеи Ко ибо у них все мозги забиты предразсудками и невежеством. Какая разница в их суждениях с теми Яблоновскими Эфросами Глаголями Мамонтовыми из Русского слова и Русских ведомостей12. Итак революция произошла в харчах, но в мозгах никакой.13 Яблоновский и Фриче какая между ними разница. Богуславский и Эфрос и еще много есть сравнений но не стоит Бога сердить.

К.Малевич.


© 2000 - 2018 Издательство «ЗОДЧИЙ»
Администратор портала: Мацак Аинов

Besucherzahler
счетчик посещений
Яндекс.Метрика